Владимир Николаев. Танцы вокруг банановой кожуры Экскурс в прошлое. На заре увлечения электроникой. Симпатичная электронная вещица из далеких разбойных 90-х

Петр Поспелов - Мне Бригитта скажет Слова и музыка Петра Поспелова Исполняют Елизавета Эбаноидзе и Семен Гуревич. За роялем -

Владимир Мартынов - Этюд «На пришествие героя» Одиннадцатый Фестиваль Работ Владимира Мартынова, 10.03.2012, ДОМ

Pavel Karmanov - The City I Love and Hate - in Perm Dyagilev fest 2013 Alexei Lubimov,Elena RevichVadim TeyfikovSergey PoltavskiIgor BobovichLeonid BakulinOrgel Hall Perm, RussiaDyagilev fest 2013CULTURESCAPESFestival, Baselcomissionedlisten and

Тарас Буевский - К ТЕБЕ ВОЗВЕДОХ ОЧИ МОИ Концерт для смешанного хора a cappella на тексты псалмов Давида. Псалмы 122 (1), 5

Pavel Karmanov - Innerlichkeit - Photos by astronaut A_Skvortsov Pavel Karmanov - Innerlichkeit , Photos by astronaut A. Skvortsov Peter Aidu (Piano), Ivan

Леонид Десятников - По канве Астора Екатерина Апекишева, фп. Роман Минц, скрипка Максим Рысанов, альт Кристина Блаумане, виолончель


Леонид Десятников - Возвращение для гобоя, кларнета, двух скрипок, альта и виолончели Премьера на фестивале "Возвращение", январь 2007

Петр Поспелов - Селима и Гассан Симфонический триптих. Концертный зал Чайковского. Финал Конкурса композиторов YouTube 2010


Pavel Karmanov - Twice a double concerto in Riga - European premiere Latvian National Symphony orchestra Сonductor - Normunds Sne The Great Guild Hall, Riga, Latvija

Владимир Тарнопольский - Чевенгур Наталья Пшеничникова Студия Новой Музыки Марина Рубинштейн (флейта) Никита Агафонов (кларнет) Михаил Оленев (тромбон)

Татьяна Герасимёнок - The Smell of Roses (2015) Наталья Пшеничникова Студия Новой Музыки Марина Рубинштейн (флейта) Никита Агафонов (кларнет) Михаил Оленев (тромбон)


Леонид Десятников - Лето: Толотная из цикла "Русские сезоны" (2003)

Александр Вустин - Памяти Бориса Клюзнера Для баритона и струнного квартета. 1977 На слова Юрия Олеши. Владимир Хачатуров, баритон. Струнный

Антон Батагов - Джон Кейдж жил на углу 6-й авеню и 18-й улицы Видео: Алиса Наремонти New York City 2012 Эта музыка включает в себя аудиозапись, сделанную

Владимир Мартынов - Stabat Mater Ансамбль Opus posth Хоры "Сирин" и "Алконост" п/у Татьяны Гринденко

Георг Пелецис - Владимир Мартынов. Переписка Алексей Гориболь, Полина Осетинская. Дом музыки

Владимир Мартынов - Бриколаж (фрагмент) Исполняет автор 23.02.2008 в КЦ ДОМ http://dom.com.ru/


ТПО Композитор - Детские игры - Москва, "Возвращение", 2009 Музыка Петра Поспелова и Дмитрия Рябцева. Слова песни Екатерины Поспеловой. Для большого ансамбля

Павел Карманов - «День Первый» для смешанного хора и чтеца. Максим Новиков (альт), Евгения Лисицына (орган). Молодежный камерный хор

Александр Вустин - Плач для фагота соло, 1989

Владимир Николаев - Японская сказка Стихи Арсения Тарковского Анатолий Горев, вокал

Павел Карманов - Подарок самому себе на день рождения Андрей Усов - Алексей Толстов - Вадим Холоденко 23.01.2012 Архиповский зал, Москва

Павел Карманов - Cambridge music Владилав Песин, скр. Максим Новиков, альт Ольга Демина, влч. Петр Айду, фп. Видео и

Pavel Karmanov - The City I Love and Hate - in Perm Dyagilev fest 2013 Alexei Lubimov,Elena RevichVadim TeyfikovSergey PoltavskiIgor BobovichLeonid BakulinOrgel Hall Perm, RussiaDyagilev fest 2013CULTURESCAPESFestival, Baselcomissionedlisten and

Петр Поспелов - Петя и Волк 2 Продолжение музыкальной сказки С.С.Прокофьева. Российский национальный оркестр. Дирижер Владислав Лаврик. Рассказчик Александр Олешко



Другие видео

Музыкальная критика



Большой балет: в сторону нового имиджа

Фокин, Баланчин, Ратманский на Театральной площади

Русский Телеграф / Пятница 16 января 1998
Большой театр развивает наступление в стратегическом направлении "новый репертуар". В начале января публику озолотили вечером одноактных балетов. Артподготовка -- реанимация фокинской десятиминутки "Видение Розы". Танковая атака -- знаменитая "Моцартиана" Баланчина. Разрешалось все новым произведением Алексея Ратманского, который, похоже, становится постоянным хореографом Большого, что радует

На подступах к Большому

Премьере в Большом предшествовал скандал. С пресс-конференции пытались изгнать одного из критиков, ранее без восторга отозвавшегося об агентстве "Постмодерн-театр" (продюсер премьеры). В знак солидарности несколько балетных обозревателей покинули помещение. На следующий день журналистская драма коснулась и вашего корреспондента.
По долгу службы я начал переговоры с пресс-офисом ГАБТа о порядке посещения премьеры (тел. 292-0632, спросить Марину Юрьевну -- новое лицо в театре, бывшая коммерческая директриса "Башмета"). Выяснив мое имя, некая дама ответила, что М.Ю. нет, а мне следует звонить в день премьеры -- "С вами хотят поговорить лично".
Наутро металлический голос М.Ю. (таким обычно объявляют точное телефонное время) объявил: "Человеку, которому скучно в Большом театре (приблизительная цитата из моего отчета о "Жизели"), в нем не место. Все, что вы написали о театре, -- хамство и отсутствие интеллигентности". -- "Простите, но мне кажется, что профессиональной задачей пресс-службы является обеспечить доступ..." -- "Нет, наша задача -- формировать благоприятный "имэдж" (так и сказала) Великого Большого Театра. Вы в нем не заинтересованы, так что покупайте билет и пишите, что хотите -- у нас свобода печати".
Сославшись на цивилизованные примеры от нью-йоркской Метрополитен до парижской Оперы, я попробовал развить тему, пояснив, что формирование позитивного имиджа есть, действительно, задача служб театра (например, приятные танцы балета, соловьиное пение оперы, вкусный буфет, моментальный гардероб, чистый сортир и услужливая пресс-служба), но никак не сторонних журналистов, в скромные функции которых входит лишь отражение этого имиджа в СМИ. Иначе, я предложил М.Ю. не перекладывать ее прямые служебные обязанности на мои хрупкие плечи. А уж если она так хочет заставить меня делать ее работу (заодно и контролировать мои писания), пусть тогда окружит меня заботой, обогреет, поцелует, даст билет на премьеру -- глядишь, мне станет неловко, и я отражу "имэдж" не как он есть, а "объективно". Еще я предложил М.Ю. не путать человеческие свойства журналистов (интеллигентность или хамство) с их профессиональными качествами (умение оценить сцену), но М.Ю. стояла на своем. Поблагодарив ее, я пошел покупать билет. Черный рынок предлагал все, что угодно и куда угодно в пределах до 400 тыс. руб. за место. Для спектакля в New York City Ballet или парижской Опере это -- даром. Но для нынешней репутации Большого -- дороговато, подумал я, и решил воспользоваться надежными архаическими структурами для проникновения в заветный театр.

Видение Розы

Для разогрева давали фокинский Spectre de la Rose. Как всегда в русских театрах, не повезло Льву Баксту -- от него не осталось и следа. Ни подробного бидермайера интерьера в белых и синих тонах, ни просторного "сорти де баль" героини (которое она должна по правилам хорошего тона снять, войдя в помещение) -- пара сиротливых оконных конструкций, алое плюшевое кресло "из подбора" да тощий букет по центру гигантской сцены -- вот и весь Бакст. У Николая Цискаридзе (Видение Розы) была обнажена правая часть груди, а ядовитый химический анилин трико обильно усыпан блестками (и это у самого образованного из московских танцовщиков!). Танцевальные пассажи, выданные им и Аллой Михальченко, еще раз напомнили, что об аутентичности фокинского текста лучше забыть: все равно все делают, что хотят и как могут, -- в Париже, Москве, Нью-Йорке. Остается надеяться на степень художественной достоверности. Здесь и начинаются проблемы.
Меня всегда поражало, что танцовщики, упражняющиеся в этом мифическом pas de deux, не в состоянии включить мозги и понять, что за любым балетным мифом прячется грубая телесная реальность. Понятно, что никто из нас не видел "в натуре" Нижинского, но, господа артисты, почитайте мемуары Фокина, взгляните на фотографии и соотнесите собственную телесную природу с той, что была у Нижинского -- он же был всем вам по пояс! У него были совершенно другие пропорции, другая мышечная структура; он не был тем аэродинамическим гоночным автомобилем, который изображали томные иллюстраторы Русских сезонов. Искаженными пропорциями своих рисунков (потом им стали подражать модельеры) они сто лет вводили нас (и вас) в заблуждение. Но кое-какую генетическую правду о танцах Нижинского, оказывается, обнаружить можно: в дискретной дробной пластике, в мелких пробежках, моментальных поворотах, быстрых взмахах рук Киры Маркевич-Нижинской, дочери Вацлава, зафиксированных в австрийском фильме "Она танцует одна". Очень советую -- фильм в состоянии перевернуть все наши представления о том, как "они" двигались. В нем сусальный миф рассыпается, как карточный домик, но то, что остается на его месте, куда интересней пошлых эротических картинок Лепапа, Барбье, Кокто, с которых наши артисты пытаются срисовывать "Видение Розы".

Моцартиана

Во избежание недоразумений сразу оговорюсь: я восторгаюсь благородным подвижничеством Нины Ананиашвили (и ее друзей) в попытках гальванизировать балетную жизнь Большого театра. Признаю, что делается это эффективно: она внедрила в театр понятия "команда", "проект", "менеджмент", обеспечила доступ в этот режимный объект новых людей с новыми идеями. В каком-то смысле она стала для театра тем самым пассионарием, усилия которого позволяют увидеть горизонты.
Тем не менее замечу, что танцевать сегодня в Большом театре позднюю баланчинскую "Моцартиану" (а это, конечно, идея г-жи Ананиашвили), предварительно вдоволь не набегавшись в его школьной "Серенаде" и не освоив синкопы фундаментального "Кончерто-барокко", примерно так же продуктивно, как браться за танцы Раймонды, ни разу в жизни не прошагав элементарный кордебалетный ход Петипа "шаг на глиссад -- арабеск -- port de bras". Соответствующий (пусть и старательный) результат и выдал квартет дев, взращенных на танцах григоровичских гетер, а также милые зажатые дети Академии хореографии, демонстрирующие, согласно незыблемым канонам советской балетной школы, невыворотные "амбуате" и ватные стопы, малознакомые с "тандю". Мужчины, как всегда в Большом, классом выше. Конечно, русские танцы Сергея Филина (Первый солист) -- не датские танцы Иба Андерсена (танцевавшего премьеру у Баланчина), но Филин единственный, кто может сегодня в России это грамотно и чисто делать. Несколько странно, что стаккатную партию Второго солиста, демонического персонажа, теневой стороны безмятежного гения (у Баланчина -- саркастичный Виктор Кастелли), предложили бесцветному и вязкому Дмитрию Белоголовцеву. Он справлялся с текстом -- не более.
Дальше: всякий, кто берется за "Моцартиану", вынужден решать каверзную задачу и карабкаться по крутой интеллектуальной лестнице: "Моцартиана" -- это Моцарт Чайковского, преломленный в неоклассической линзе Баланчина посредством феноменального психофизического инструмента Сьюзен Фаррелл. Полная взаимообусловленность всех этих элементов и сделала "Моцартиану" одной из вершин искусства ХХ века. Она же (эта обусловленность) отпугивает сегодня от "Моцартианы" амбициозных соискательниц (премьера в Большом, подготовленная, кстати, самой Фаррелл, -- вторая попытка делать "Моцартиану" за пределами New York City Ballet).
Г-жа Ананиашвили споткнулась сразу о первую ступень этой лестницы -- о технику Фаррелл. Все тридцать минут представления сквозь ее удачный грим проступала печать высшей сосредоточенности. Но не той, что сопровождает акт трансляции пресловутого "духовного содержания" (это когда по коже зрителей бегут мурашки и сквозь Баланчина и Чайковского им начинает мерещиться Моцарт), а той, что затемняет лицо балерин на старте трудного пассажа.
Ошибка г-жи Ананиашвили в том, что она искренне хотела быть "мисс Фаррелл", не обладая ни психофизикой, ни художественной герметичностью, ни биологической музыкальностью последней. Да это и невозможно: балеринское искусство Фаррелл было инстинктивно. Грубо говоря, мисс Фаррелл была животным, эмбрионом, выношенным в утробе Баланчина. Его рефлексы становились ее рефлексами, его музыкальность -- ее музыкальностью, его ритмы -- ее ритмами и так далее, а "Моцартиана" была той пуповиной, которая в нашем сознании так и осталась неразрезанной. (Я сознательно избегаю очевидной оппозиции "мастер -- модель": она не в состоянии объяснить ту тотальную музыкально-ритмическую адекватность, которую Фаррелл показывала в "Моцартиане", -- лучше привести известный диалог Баланчина со Стравинским: "Познакомься, это Сьюзен Фаррелл, которая только что родилась".)
Мисс Фаррелл в "Моцартиане" могла следовать инстинктам -- результат все равно был интеллектуальным: в нем присутствовал и Баланчин, и Чайковский, и Моцарт. Но г-жа Ананиашвили, цветок, выросший на совершенно другом огороде, чтобы добиться подобного результата, должна была стать суперинтеллектуалкой. Впрочем, меня можно одернуть: как недавно написала наша коллега Екатерина Деготь, "мышление вообще, и критическое мышление в частности, не входит в прямые обязанности артистов".
Можно обсудить более гуманный вариант: не делать "мисс Фаррелл". Тем более что она была не просто выдающейся балериной. Вместе с Баланчиным и New York City Ballet она была служительницей того священного алтаря, у подножия которого манхэттенская элита в разгар танцевального бума 70-х справляла свои интеллектуальные праздники (между прочим, непременной посетительницей NYCB была Сьюзен Зонтаг), а одним из главных ритуалов была "Моцартиана".
Воспроизвести этот социокультурный феномен в условиях русской Москвы 1998 года -- то есть станцевать "Моцартиану", как мисс Фаррелл, -- не представляется возможным. Остается соорудить новый алтарь и стать его жрицей -- то есть носительницей нового "духовного содержания". Вот тогда и можно танцевать "Моцартиану". Тут г-же Ананиашвили и карты в руки.

Сны о Японии

Новое сочинение моего самого любимого отечественного хореографа Алексея Ратманского не произвело того же оглушительного эффекта, как его "Каприччио", хотя сработано качественно. Развернутый дивертисмент (местами его можно чуть сократить) -- септет для "выхода", в середине комбинации соло, дуэтов, трио и финальное тутти -- призван продемонстрировать танцевальный класс примадонн, премьеров и приятные, а часто и неожиданные особенности их характеров. Если в "Каприччио" Ратманский показал владение композицией -- впрочем, ему тогда сильно помог Игорь Стравинский, -- в "Снах" он показал лексический потенциал (говорят, это еще не все, что он может), а также то, как он умеет подать артиста. При том, что никаких принципиальных лексических задач, ломающих устойчивый имидж этуалей, Ратманский перед ними не ставил. Как всегда, неоклассическая лексика, стимулированная напористыми ритмическими конструкциями. Но комбинации становятся протяженнее и изощреннее -- этуали не возражают. Можно пошутить, сказав, что они танцевали самих себя, но только таких, какими представляются себе в самых заманчивых полетных сновидениях (ведь "Сны" же), или таких, какими им мешали быть тяжелые оковы академической сцены. Такого бесподобного "отвязанного" Андрея Уварова московские балетоманы, наверное, никогда не видели, хотя такую академически безупречную Татьяну Терехову мы видели много раз. Нина Ананиашвили, с облегчением сбросив с себя тяжкие обязательства "Моцартианы", сразу повеселела, была демократична, экзотична, декоративна, остра.
И все-таки зрелищу не хватало перца: чуть-чуть бы порадикальнее, поэпатажнее, поактуальнее. Пожелание это относится скорее к дизайнеру, чем к балетмейстеру. Михаил Махарадзе, сшивший стильные черно-белые костюмчики для "Прелестей маньеризма", здесь был явно не в форме -- такая очевидная этнографическая "япония". Хочется чего-то подороже, постатуснее, типа форсайтовских японизмов The Second Detail: белая стерильная архитектура, хромированный мебельный хай-тек, белые трико танцоров и о-о-очень дорогое белое платье от Иссеи Мийяке. Обычно под хрустящей упаковкой принято прятать убогость содержимого. В "Снах о Японии" случай противоположный: отсутствие дизайнерского конфексьона смазало пластические старания хореографа.
В контексте движения балетмейстерской карьеры Алексея Ратманского эта вещь если не проходная (она может стать прекрасным десертом культурной программы Олимпийских игр в Нагано), то отмечающая методически обязательный период первоначального накопления капитала молодым дарованием. Он должен будет сочинить еще не один подобный экзерсис, после чего только и выйдет на что-то эстетически принципиальное. Однако в контексте активной ломки официального имиджа Большого балета любые попытки Ратманского принципиальны: вот еще один острый гвоздь вбит в гроб советских многоактных драмбалетных мастодонтов 50--80-х годов. Принципиально также то, что Ратманский -- пока единственный "из новых", кому удается не дискредитировать на сцене Большого театра (и вообще в русском балете) идеологию концентрированного высказывания.
Однако на этом благородном поприще много подводных камней. Сидящий рядом со мной матерый балетоман со стажем (из тех, кто "делает" зал) на протяжении японских "Снов" ворчал, что, дескать, это типичное сочинение для вольной антрепризы, но никак не для сцены Большого театра. Что это за проклятое место такое, сцена Большого театра, и чем она лучше, к примеру, Дягилевской антрепризы, он объяснять не стал. Понятно, что в "Снах" (как и в "Моцартиане", и вообще в балете par excellence) ему явно не хватало story -- смачного вульгарного повествования, жаркого дыхания литературы. Все мы советские зрители -- и в балет приходим не за снобистским эстетическим наслаждением-созерцанием, а за подлинно массовым сопереживанием лицедейству (как в кино на "Чапаева"). Мне стало грустно: будто не было ста последних балетных лет, будто не было Дягилева, Баланчина, Форсайта -- только "Ромео", "Спартак" и неизбежное "Лебединое озеро".
Павел Карманов - «День Первый» для смешанного хора и чтеца. Максим Новиков (альт), Евгения Лисицына (орган). Молодежный камерный хор

Петр Поспелов – Грузинская песня "Ожерелье". Слова народные, перевод Яна Гольцмана Елизавета Эбаноидзе, голос Кирилл Уманский, фп. Сортавала, Дом

Георгий Пелецис - Владимир Мартынов. Переписка Номер 10 (Мартынов): Полина Осетинская, фп.

Татьяна Герасимёнок - The Smell of Roses (2015) Номер 10 (Мартынов): Полина Осетинская, фп.


Павел Карманов - Семь минут до Рождества Эрмитажный театр 14.01.2011 Иван Бушуев, флейта. Марина Катаржнова, скрипка. Владислав Песин, скрипка. Лев Серов

Петя и Волк и не только - спектакль Московского театра кукол Сергей Прокофьев. "Петя и Волк". Петр Поспелов. "Петя и Волк - 2". Автор идеи

Павел Карманов - Подарок самому себе на день рождения Андрей Усов - Алексей Толстов - Вадим Холоденко 23.01.2012 Архиповский зал, Москва

Александр Вустин - Багатель из проекта "Петрушка". Оливер Триндль, фп.


Петр Поспелов - Селима и Гассан Симфонический триптих. Концертный зал Чайковского. Финал Конкурса композиторов YouTube 2010

Александр Вустин - Приношение для фортепианного квартета и ударных. Wiener Konzerthaus 17 февраля 2005, впервые исполнено ансамблем Kremerata

Владимир Николаев - Ave Maria для виолончели с оркестром (2006). Солист Дмитрий Чеглаков. Симфонический оркестр Москвы «Русская филармония» Дирижер

Джон Кейдж. Лекция о ничто Российское ТВ, 1992. «Лекцию о ничто» исполняют: Владимир Чинаев Алексей Любимов Герман Виноградов

Pavel Karmanov Second Snow on the Stadium by Kevork Mourad - Maxim Novikov - Petr Aidu Maxim Novikov Arts Production— в Spring Music Academy.

Владимир Николаев - Японская сказка Стихи Арсения Тарковского Анатолий Горев, вокал

Владимир Тарнопольский - Чевенгур Наталья Пшеничникова Студия Новой Музыки Марина Рубинштейн (флейта) Никита Агафонов (кларнет) Михаил Оленев (тромбон)

Pavel Karmanov – Musica con Cello – with New Russia State orchestra Boris Andrianov (Cello), Ksenia Bashmet (Piano), Andrey Ivanov (Bass), Vartan Babayan (drums) "New Russia"

Pavel Karmanov - Twice a Double concerto 3-04-11 fine sound Olga Ivousheykova - baroque fluteMaria Chapurina - FlutePaolo Grazzi - baroque oboe Alexei Utkin

Александр Вустин - Памяти Бориса Клюзнера Для баритона и струнного квартета. 1977 На слова Юрия Олеши. Владимир Хачатуров, баритон. Струнный

Леонид Десятников - Путешествие Лисы на Северо-Запад для сопрано и симфонического оркестра на стихи Елены Шварц. Солистка - Венера Гимадиева (сопрано).

Петр Поспелов - Петя и Волк 2 Продолжение музыкальной сказки С.С.Прокофьева. Российский национальный оркестр. Дирижер Владислав Лаврик. Рассказчик Александр Олешко

Павел Карманов - Funny Valentine для альта и арфы (2012) Максим Новиков, Валентина Борисова. Звук - Александр Волков, Александр Михлин. (c) Maxim Novikov 2013

Владимир Николаев - Игрища Музыкальное представление Видео с концерта фестиваля «Другое пространство». Москва. 20 июня

Владимир Мартынов - Стена сообщений (бриколаж) - Часть 1 Выступление на презентации книги "Время Алисы" Центральный Дом Художника 11.06.2010 Пятый московский международный открытый

ТПО Композитор - Детские игры (Jeux d'enfants) - Киев 2012 Музыка Петра Поспелова и Дмитрия Рябцева. Слова песни Екатерины Поспеловой New Era Orchestra

Владимир Тарнопольский - Jenseits der Schatten Ансамбль musicFabrik, дирижер Вольфганг Лишке


Леонид Десятников - Лето: Толотная из цикла "Русские сезоны" (2003)



Леонид Десятников - Свинцовое эхо на стихи Дж.М.Хопкинса, 1990 Уильям Пьюрфой, контратенор Роман Минц, скрипка Сергей Полтавский, альт Евгений

Другие видео