КоммерсантЪ / Понедельник 23 октября 1995
Ольга Манулкина

"Прощание с Орфеем" виртуозно завершило год Перселла

Концерт в Санкт-Петербурге

Триста лет прошло со дня смерти композитора Перселла. Ноябрьское празднество, которым Петербург при содействии Британского совета почтит Святую Цецилию, покровительницу музыки, и музыканта, слагавшего оды в ее честь, представит публике программу перселловских приветствий и поздравлений. О печальной стороне события устроители вечера вправе будут вспомнить лишь на мгновение: мемориальную миссию взяла на себя певица Марина Филиппова, назвавшая свое приношение британскому гению "Прощанием с Орфеем". Программа прозвучала в нескольких залах города, включая Малый зал Филармонии и Дворец Меньшикова.

Марина Филиппова выступает с 1976 года. Работала со многими музыкантами, но никто из них, за исключением "Pro Anima", не может похвастать тем, что певица принадлежала исключительно одному ансамблю. Филипповой создано значительное число сольных программ, и здесь ее главными партнерами являются клавесинист Владимир Радченков и пианист Иван Михайлов. Старинная музыка с самого начала находится в центре интересов певицы. По совокупности черт профессиональный портрет Марины Филипповой на камерной сцене Санкт-Петербурга уникален. Что же касается санкт-петербургского старинного консорта, то в нем она, безусловно, ведет prima parte.

Программы Марины Филипповой воспринимаются как законченный и отчетливый художественный жест: за ними ощутима умная работа знатока и творческое наслаждение художника. В "Прощании с Орфеем" ("Британским Орфеем" называли Перселла современники) композиционной идеей было постепенное высветление эмоционального колорита концерта. Забытый почти на два столетия повсюду, кроме Англии, где его антемы не переставали звучать в церкви, и возвращенный двадцатым веком в музыкальную жизнь со всем богатством его наследия (музыка для театра, инструментальные фантазии и трио-сонаты, духовные антемы и светские оды), для отечественного слушателя Перселл был и рискует остаться автором одной оперы -- "Дидоны и Энея".

Марина Филиппова, последовательно раздвигающая поле слышания петербургских меломанов, и в данную программу не включила такие обязательные номера как две арии Дидоны. Концерт составили песни, арии и речитативы из музыки к пьесам и из сборника "Священная гармония" -- Перселл в последние годы жизни, на вершине краткой и стремительной эволюции, в том числе эволюции композитора, сочиняющего "музыку на слова". Работа с посредственными, часто плохими текстами научила его изобретательности: как считал постоянный издатель Перселла Джон Плэйфорд, особенно прославил композитора "редкий дар выражать силу английских слов". Программа Марины Филипповой максимально выявила разнообразие перселловских песен. В томительной меланхолии медленных номеров, прочерчивая щемяще острые изгибы мелодии, голос звучал с едва скрываемой чувственностью, подвижные легкие песни кружили голову игрой звуков, драматические сцены в развитом Перселлом речитативном стиле с неистовством обильной орнаментики -- например, "безумные песни", модные новинки того времени -- жестоко ввергали слушателя в крайние эмоциональные состояния. Певица вновь продемонстрировала предельную точность интонации и совершенную свободу обращения с колоратурой, напомнив о простом до наивности смысле виртуозности.

Существуя в музыкальном мире Санкт-Петербурга абсолютно независимо, к данному моменту Марина Филиппова обрела положение, позволяющее ей приглашать для своих новых проектов интересующих ее музыкантов. При ее неутомимости в генерировании новых идей, взятом темпе (минимум четыре новые программы в год), пытливом отношении к нотному тексту, партнеров певице найти нелегко. Сопровождающий ее в барочных программах Владимир Радченков на этот раз импровизировал в партии basso continuo, как всегда, непринужденно и непредсказуемо. Разрежая вокальную ткань концерта клавесинными интермедиями-сюитами, он обходился с музыкальным временем вольно и властно; невозмутимый внешне, играл дерзко и смятенно, с экзальтацией, достойной той эксцентричной и безудержной в увлечении аффектами эпохи, когда Англия внимала песням своего Орфея.