Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2005/01/27/86182

Ведомости / Четверг 27 января 2005

Ольга Пантелеева

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ  У театра Юрия Александрова теперь есть свое здание  небольшой роскошно отделанный особняк барона фон Дервиза на Галерной. Это веская причина для того, чтобы вернуться к репертуарной политике середины 1980-х, когда в театре «Санктъ-Петербургъ Опера» шли камерные оперы XVIII и XX вв., а не «Онегин» и «Риголетто». Выбор пал на «Поругание Лукреции» (1947) Бенджамина Бриттена.Легенду о верной римлянке Лукреции, не вынесшей позора, нанесенного ей сыном царя Тарквинием, Бриттен рассказывает как трагическую историю о вечной жестокости мира. Опера камерная: восемь певцов, 12 инструменталистов. Даже партия хора древней трагедии отдана двум солистам, комментирующим происходящее со стороны и от автора.

Из бриттеновского опуса, в котором не последнее место занимает рефлексия, руководитель театра режиссер Юрий Александров сделал спектакль открыто, даже декларативно эмоциональный: от отстраненности не осталось и следа, действо рассчитано на то, чтобы взять зал резким и жестким приемом.

Партии Мужского и Женского хоров (тенор и сопрано) превратились в пару Он  Она: нищие полубезумные интеллигенты (бомжи? беженцы?) ведут параллельную линию действия прямо в зрительном зале, перед оркестровой ямой, на квазивокзальном обшарпанном диванчике. Здесь они спят, играют в карты, штопают чулки и по-диссидентски слушают радиоприемник со свежими политическими новостями из тоталитарного Рима. Здесь все происходит гораздо конкретнее, чем на сцене, в том числе собственно изнасилование.

На сцене же  условность. Условный Древний Рим размещен сценографом Зиновием Марголиным в мастерской скульптора: гипсовые торсы, головы, носы. На заднике  вращающийся колесом Фортуны диск стального цвета. Римские полководцы во фраках, белоснежных манишках (костюмы Вячеслава Окунева) и с лицами-масками  условный знак «мужчины». Вызывающий макияж дам в черных платьях  знак «женщины». Главные цвета: черный, белый и серебристо-стальной. В последней сцене в эту гамму вторгается красный.

Двуплановость действия не противоречит чертежу, намеченному в опере, хотя сложно придумать персонажей, более чуждых рафинированному британскому творению, чем обзаведшиеся личной жизнью Мужской и Женский хоры. Кроме того, их просто слишком много: мельтешение двух фигур часто отвлекает от музыки. Наконец, в крошечном зале они вынуждены актерствовать чуть не на коленях у первого ряда, тогда как из середины партера их уже плохо видно.

Масштаб зала сыграл злую шутку с исполнителями и в отношении звука. Даже один звучный оперный голос  такой, как у Владимира Вьюрова (Тарквиния) или Алексея Пашиева (Юния),  способен заполнить собою зал, так что форсирование звука следовало строжайше запретить. Чего дирижер Вадим Афанасьев не сделал. Приятным исключением стала манера Анны Нечаевой (Она), гибкостью и мягкостью напомнившая о европейской традиции исполнения Бриттена.

Вместо предписанных автором 12 инструменталистов-солистов оркестр состоял из 20 музыкантов, и удвоенная струнная группа предлагала звуковой монолит вместо индивидуальных soli. Зато духовым, которые нынче в театре весьма сильны, удалось выступить в характерных ролях.

Как бы то ни было, «Поругание Лукреции» в «Санктъ-Петербургъ Опера» сама играет важную роль  единственной «взрослой» оперы Бриттена в репертуаре петербургских театров (в «Зазеркалье» показывают «Ноев ковчег»), а ее присутствие здесь пополняет недлинный список опер ХХ в., идущих на российских сценах.