Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2007/06/26/128143
Ведомости / Вторник 26 июня 2007
Дмитрий Циликин

Честная игра

Мариинский театр показал очередную премьеру «Игрока»

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ  Вторая, после «Тоски» Пуччини, оперная премьера фестиваля «Звезды белых ночей» продемонстрировала принципиально иной тип спектакля. На этот раз театр не заигрывал с публикой, жаждущей красивых развлечений, но решал содержательные художественные задачи.«Игрок» Сергея Прокофьева  произведение принципиально серьезное. Несмотря на изрядное ехидство двадцатипятилетнего композитора, не пожалевшего сатирических красок, все-таки главное в ней  история драматического, даже трагического заблуждения, будто счастье можно купить за деньги. Заблуждение это за годы, прошедшие с 1916-го, когда написана опера, не рассеялось. Потому возвращение «Игрока» на сцену  поступок своевременный и верный.

Земные обстоятельства прозаичны: Мариинский театр должен везти на гастроли в венскую Staatsoper «Онегина» и как раз «Игрока». «Игрок»  спектакль, поставленный Темуром Чхеидзе и оформленный Теймуразом Мурванидзе в 90-м, уже возобновлявшийся в 96-м в декорациях Георгия Цыпина. Цыпинские декорации сгорели четыре года назад. Теперь художнику Зиновию Марголину заказали новое оформление, в которое вписали прежнюю режиссуру. То есть это уже третий визуальный облик постановки. Однако, если подняться над производственными резонами, может быть, потому так все и сложилось, что на самом деле театру нужно именно сейчас всерьез говорить именно об этом.

Прокофьев, сам сочинивший либретто по «Игроку» Достоевского, обрывает сюжет раньше, чем он закругляется в романе: молодой человек Алексей Иванович, до смерти любящий роковую Полину, выигрывает в рулетку кучу денег, которые Полине так нужны,  но она швыряет пачку ему в лицо и уходит. Дальше у Достоевского много чего случается, но опере тут и конец. Денег вообще всем героям ужасно не хватает, они охотятся за ними, вожделеют их, из-за них чуть не убивают. А когда Алексей, самый из всех симпатичный, эти самые деньги таки получает  выходит по речению одного хорошего писателя: «Судьба всегда дает то, что просили, но не то, что ждали».

Понятно, почему труппа Большого драматического театра после смерти Георгия Товстоногова так хотела, чтобы возглавил ее именно Темур Чхеидзе (что в конце концов и произошло). Чхеидзе по-товстоноговски соединяет подробную проработанность психологических мотивировок с отчетливостью общего постановочного рисунка, прежде всего с осмысленной выразительностью мизансцен. В его «Игроке» путаные взаимоотношения персонажей прояснены, прочерчены почти видимыми силовыми линиями, натягивающимися меж ними в пространстве. Пространство не пустое, как было в предыдущей версии Георгия Цыпина, которому вообще-то все равно, что оформлять,  он всегда реализует излюбленный на текущий момент визуальный прием, повесив его на оперу, как на вешалку. Марголин же разнообразно рассек сцену черными колоннами, соединенными сверху арками, решетчатыми окнами,  получилось что-то вроде дебаркадера. Этот Рулетенбург, где происходит действие, ведь и есть базар-вокзал: сюда приезжают, проигрываются, отсюда спасаются бегством от морока горячечного азарта. Глупые страсти и пошлые подлости разыгрываются и творятся в открытую, на миру, как всегда у Достоевского, однако ж спрятался человек за колонну  и нет его, а то вдруг как выскочит!

Это здорово проделывает Владимир Галузин. Еще с начала 90-х Алексей Иванович  одно из лучших созданий знаменитого тенора, сделавшего с тех пор убедительную мировую карьеру. Сейчас голос его немолод, он нередко форсирует звук, однако в отличие от сладких партий, требующих вокальных красот, здесь такое даже уместно. Галузин  замечательный драматический актер, он редкостно правдив, изображая кураж от отчаянья, погибель от страсти, туман в глазах от ненависти,  все, что Достоевский прописал, да мало кто умеет играть. Когда он поет Полине: «Я вам жизнь предлагаю», так это не обычная оперная условность, это  именно жизнь, не меньше.

Сергей Алексашкин по-прежнему, как и в предыдущих вариантах спектакля, отменный вокально и актерски, тоже совершенно достоевский Генерал, потерянный бестолковый глава «случайного семейства», выдумавший влюбиться в куртизанку Бланш. Бланш теперь  Екатерина Семенчук, отличная работа. Семенчук  мастер точнейших жестов и мимических движений, каждая краска у нее выверена, отчетлива и безупречна, ее меццо-сопрано посверкивает темно-благородной красотой. Второе меццо-сопрано  новая Бабуленька. Любовь Соколова (она заменила заболевшую перед премьерой Ларису Дядькову) пела отлично, хотя ей еще предстоит смирить излишне моложавую бойкость и суетливость своей героини. Татьяне Павловской пока далеко до инфернальной Полины, списанной Достоевским с его возлюбленной мучительницы Аполлинарии Сусловой, однако в грамотной умной режиссуре Павловская все равно куда убедительнее, чем, к примеру, в «Фальстафе» Кирилла Серебренникова, где она, как и все, лишь бессмысленно кривляется.

Оркестр у Прокофьева не аккомпанирует певцам и не создает для них эмоциональный фон  он служит комментатором к вокальной строчке. Комментарий оказался снайперски метким, эмоционально насыщенным и притом элегантным, что тем приятнее и удивительнее ввиду фестивальных перегрузок: накануне Валерий Гергиев со своим оркестром после прогона «Игрока» поздно вечером сыграл еще и Восьмую симфонию Малера. Однако в день премьеры все хитро рассчитанные трудности прокофьевской музыки, саркастичной, острой, царапающей, когда мелодию, спетую сбереженным композитором тембром струнных, принимаешь как облегчение и подарок,  все это было, было в лучшем виде.

В общем, третий мариинский «Игрок» по очкам выиграл у второго. Теперь следует прибегнуть к золотому правилу рулетки: вовремя остановиться.