Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2006/09/01/111952
Ведомости / Пятница 01 сентября 2006
Дмитрий Циликин

Императорский хайтек

Александринский театр эффектно отметил 250-летие

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ  Днем рождения старейшей труппы объявлено 30 августа 1756 г., когда императрица Елизавета Петровна подписала указ о создании в России профессионального театра. Знаменитое здание Карла Росси на Невском проспекте построено к 1832 г., тогда же театр получил название Александринского  в честь жены Николая  I. С тех пор оно ни разу капитально не ремонтировалось, сейчас поводом для такого ремонта послужила круглая дата. Ремонт  во всяком случае, та его часть, что видна публике,  сделан на славу.Прежними остались только фундамент и стены, заменены все инженерные коммуникации (а в некоторых местах проводка висела с 1882 г., когда тут появилось электричество). Притом никакого новодельного духа: это тот же с детства знакомый ленинградцам-петербуржцам театр. Те же сводчатые коридоры, то же царское фойе  красное дерево с позолотой, тот же сказочно прекрасный багряно-золотой россиевский зал. Сцена, впрочем, другая: ее начинили совершеннейшей немецкой техникой ценой в 400 млн руб. Всего же обновление Александринки обошлось в полтора миллиарда, а длилось год и три месяца.

У этого подвига есть имя и фамилия  Валерий Фокин.

Известный московский режиссер, возглавивший театр два года назад, еще и первоклассный менеджер. Фокин  настоящий рыцарь-джедай, он сделан, кажется, из титанового сплава и летит, как пуля. Совершенно очевидно, что без его воли, ума, энергии, властности, харизмы, связей, наконец (к президенту вхож, не говоря о чиновниках рангом ниже), ни выбить деньги, ни освоить их за такой срок не удалось бы. Фокин на посту руководителя предприятия чрезвычайно эффективен. Однако пост его называется «художественный руководитель», и вот тут все сложнее.

Еще одна новинка реконструированного театра  Музей русской драмы, открывшийся в помещениях третьего яруса, прежде занимаемых буфетом и всякими службами. В восьми залах  фантастические костюмы, лучшие из 280 000, хранящихся в кладовых (самый старый  1837 г.), изумительная бутафория, всевозможные аксессуары, от брутального подлинного оружия из «Бориса Годунова» до вееров, масок, карт и прелестных миниатюрных вышитых дамских башмачков из «Маскарада» Мейерхольда  Головина. Плюс сенсорные дисплеи, на которых можно вызвать информацию о спектаклях, портреты, фотографии и т. д. Такой объемной и роскошной экспозиции в театральном здании нет больше не только в России, но и в драматических театрах Европы.

Кроме того, юбилею посвящена выставка «Театр прославленных мастеров» в Мраморном дворце Русского музея, собранная главным образом из фондов петербургских театральных музея и библиотеки при участии Русского музея и Третьяковки. Выставка никакой особенной концепцией не грешит и скорее напоминает ярмарку: у кого что было лучшего по теме, то и дали. Здесь самое интересное не театральная экзотика, но фигуры актеров. С черным бархатным колетом, в котором Каратыгин играл Гамлета (1840), рифмуется черный камзол Сальери  Николая Симонова. Чудовищного размера платье и башмаки Варламова соседствуют с его же статуэткой  благодаря чему можно представить, каков был в действительности этот всеобщий любимец «дядя Костя», популярный в Петербурге настолько, что его изображали на фантиках. Вот Пелагея Стрепетова на знаменитой картине Репина, вот портрет Далматова работы Головина, вот скульптурка Марьи Савиной, дающая возможность увидеть ее в профиль&

Главное ощущение и от музея, и от выставки  невероятной витальности театра. Вещи и портреты чувственно-пластично показывают, как из пота и пудры возникает искусство, как сквозь телесные и голосовые усилия прорастает жизнь человеческого духа.

Юбилейный вечер ставил режиссер Андрей Могучий, которого Фокин пригласил на службу, возлагая на него немалые надежды. Собственное предприятие Могучего называется «Формальный театр»  адекватно. Для него человеческие фигуры и голоса такие же формальные элементы представления, как декорации. Здесь Могучий наследует даже не раннему Мейерхольду-стилизатору, а Гордону Крэгу, полагавшему идеальным актером марионетку.

Предложенная Могучим инсталляция призвана была прежде всего продемонстрировать технические возможности сцены  они и впрямь превосходят всякое вероятие. Сцены  но не труппы. Никакой витальности, никакой теплоты. Молодые актеры в белой униформе «под Пушкина», неотличимые друг от друга, сновали туда-сюда, еще ходили обычные для Могучего некие люди в красном, обвешанные арматурой и с видеопроекторами над головой, по воздуху летали девицы, и все это тонуло в бесчисленных переменах писаных задников и кулис, а также компьютерных спецэффектах.

Приуныть не давала сопровождавшая действие музыка Леонида Десятникова (в прекрасном исполнении ансамбля солистов, ведомых пианистом Алексеем Гориболем). Главные ее свойства  ирония и печаль: течение прохладных мелодических красот непременно прервет какой-нибудь скрежет, а сквозь пафос марша (из фильма «Кавказский пленник», его сыграл духовой оркестр Морской академии) прорвется совершенно издевательское хрюканье.

Ирония, к счастью, была и в самой церемонии  в частности, ее сценаристы повеселились над видеопоздравлением Валерия Гергиева, показав «бытовые» куски до и после его записи. Явившийся из-под земли (буквально  на подъемнике) актер Алексей Девотченко картинно складывал в сундучок приветственные адреса от начальства. Солисты Мариинского театра Дарья Павленко и Андриан Фадеев в большом адажио из «Щелкунчика» вышли в черно-белых репетиционных костюмах, а четыре кавалера  в положенных колетах.

Все же вместе заставляло думать о новом художественном направлении Александринки. Ладно Каратыгин с Варламовым, но вот я, допустим, еще помню, как на эту сцену в «Мертвых душах» последовательно являлись Игорь Горбачев, Василий Меркурьев, Юрий Толубеев, Александр Борисов  о, какой это был ослепительный праздник самодостаточного (и самодовольного тоже  но ведь было чем гордиться!) мастерства. «Прославленных мастеров» здесь больше нет. И взяться им неоткуда  мастера взращиваются десятилетиями подробнейшего труда, как у Додина и Фоменко. Если дело пойдет в указанном направлении, мы получим холодноватый, высокотехнологичный, умный постмодернистский театр. Очень похожий на своего худрука.