Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2002/02/11/41083

Ведомости / Понедельник 11 февраля 2002

Михаил Фихтенгольц

Фестиваль, посвященный 10-летию национальной премии «Триумф», в субботу ознаменовался сольным концертом одного из самых известных ее лауреатов  Евгения Кисина. Второй раз за сезон пианист дал сольный концерт в Большом зале консерватории.

Зал, где яблоку негде упасть, для концертов Кисина явление нормальное, и за редкостью его появления в Москве так тому бывать и впредь. Его предыдущие концерты в декабре в профессиональных кругах обсуждаются до сих пор, что само по себе удивительно для нашей скоротечной действительности. Не вписывающийся ни в какие привычные рамки и удивительно не похожий ни на одного из своих коллег, Кисин провоцирует на диаметрально противоположные суждения. Но назовут ли его суперзвездой, интеллектуалом или популистом от музыки, либо в тысячный раз припомнят ему звездное детство, суть его от этого не изменится  он всегда будет иметь свою манеру высказывания за роялем, легко узнаваемую, но от этого не перестающую удивлять.

Не стал исключением и нынешний вечер. Если в прошлый раз Кисин углубился в кущи европейского романтизма (Шопен, Шуман, Брамс), то ныне рискнул соединить в одной программе трех абсолютно разных композиторов, на первый взгляд совершенно не монтирующихся друг с другом,  Баха, Шумана и Мусоргского. Стилистические параллели, впрочем, были найдены довольно быстро, особенно между двумя последними авторами  свои «Картинки с выставки» Мусоргский сочинял с явной оглядкой на шумановские циклы миниатюр (в частности, на знаменитый «Карнавал», исполненный Кисиным в Москве на декабрьском концерте). Любопытно, что суровый реалист Мусоргский в исполнении Кисина обрел неуловимый романтический флер и мягкость  гораздо большую, чем чистой воды романтик Шуман, чью Первую сонату Кисин насытил злой иронией и гротеском. Тем более удивительно, что Кисин, натура романтическая, в целом избегает сентиментальности, и его трактовки романтиков несут на себе отпечаток «утраченных иллюзий»: даже в лирических кульминациях он не позволяет себе пускать слезу, как не провоцирует на это и публику. Может быть, поэтому самым неоднозначным и оригинальным в программе получился поставленный в начало Бах  Токката, Адажио и Фуга в обработке Феруччо Бузони. От романтических прикрас Бузони, аранжировавшего органный опус для концертного рояля, осталось лишь воспоминание. В Токкате Кисин воспроизвел тембровую роскошь церковного органа, а в Фуге продемонстрировал не услышанную ранее полифоническую мощь: понять, как под его пальцами живут четыре разных голоса, каждый из которых слышен по отдельности и в сопоставлении с другими тремя, решительно невозможно.

Впрочем, что касается владения инструментом, для Кисина по определению никаких пределов не существует и звучащие на бис виртуозные миниатюры не делают его метод более понятным слушателю. Силясь разгадать эту загадку, публика всегда будет наполнять залы до отказа.