Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2001/11/19/37582

Ведомости / Понедельник 19 ноября 2001

Михаил Фихтенгольц

В субботу в рамках обменных гастролей Большого и Мариинского театров петербуржцы представили в Москве одну из самых известных своих постановок  «Семена Котко» Прокофьева. За два часа до начала спектакля Валерий Гергиев решил пообщаться с журналистами. Полтора часа кряду он держал речь, которую лишь самые отважные из пишущей братии рискнули прервать своими вопросами. О чем говорил Гергиев? Да обо всем. Дирижер с потрясающей ловкостью переключался с проблем американской нефтяной индустрии на перспективы предстоящей реконструкции двух главных оперных театров России, а уже через полминуты говорил о необходимости взращивать в столицах новые балетные таланты и делился теплыми воспоминаниями о деловых контактах с Евгением Примаковым, попутно затрагивая восхитившую его своей дешевизной постройку новой сцены миланского «Ла Скала». Из бурного потока удалось вычленить две основные мысли, которые, периодически возвращаясь, образовали некий рефрен. Первая  об обиде Гергиева на министра культуры Михаила Швыдкого, который не принимает проблемы Мариинки так близко к сердцу, как другие государственные мужи. Вторая  об абсолютно адекватной оценке возможностей мариинской труппы: Гергиев, совершенно не смущаясь и не краснея, говорил и о неудачах нынешнего фестиваля в Лондоне (пресса в пух и прах разбила все вердиевские оперы, представленные мариинцами), и об успехах на «Белых ночах». Гергиев не стеснялся сравнивать Мариинку с Большим театром, на ситуацию в котором смотрит отнюдь не так пессимистично, как московская и питерская пресса.

Через 25 минут после окончания речи маэстро уже стоял за дирижерским пультом. Насколько путаной и нелогичной получилась пресс-конференция, настолько стройным и осмысленным вышел из-под руки дирижера «Семен Котко». Одна из самых радикальных и в то же время убедительных постановок Мариинки в последние годы оказалась идеальным выбором для представления в Москве. Антивоенный пафос режиссера спектакля Юрия Александрова, превратившего украинскую деревню 1918 года в выжженный, словно после конца света, пустырь, через три года после премьеры не утерял своей эмоциональной силы и циничной иронии  а в контексте последних мировых событий это страшное пепелище, в котором живут герои, обрело еще более зловещие очертания.

Певцам в условиях сцены Большого театра, превосходящей мариинскую по масштабу, пришлось нелегко, и роскошный антураж фактически поглотил их: от колоритных диалогов, со специфической смесью русского и украинского языков, осталось одно воспоминание. В складках бархата затерялся даже хор Мариинки, обычно столь впечатляющий в массовых сценах. Впрочем, и хору, и солистам, среди которых наличествовали звезды (Виктор Луцюк  Семен, Татьяна Павловская  его невеста Софья), в концепции Гергиева, если разобраться, принадлежит не столь уж важное место. Недаром «Семен Котко»  опера, строящаяся на ансамблевых сценах, качество которых зависит исключительно от дирижера,  отнесен к числу самых блестящих его интерпретаций. То, что делает Гергиев,  по сути, абсолютная монархия: вокальные голоса он трактует как часть оркестровой фактуры, превращая певцов если не в статистов, то в послушных, беспрекословно выполняющих его указания слуг. Главным же героем в течение трех с половиной часов пребывает оркестр  непревзойденный по качеству не только в России, но, возможно, и в Европе. Певцы же получат «право голоса» сегодня, на завершающем гастроли гала-концерте артистов Мариинки в Большом.