Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?1999/12/02/87296

Ведомости / Четверг 02 декабря 1999

Вадим Журавлев

Первая премьера сезона Мариинского театра по традиции стала значительным событием. Признанный на Западе «оперой опер», моцартовский «Дон Жуан» в России до сих пор относится к числу раритетов. За кордоном все театральные стандарты к «Дон Жуану» уже давно применены: от пышных костюмированных концертов до радикального подхода американца Питера Селларса, перенесшего оперу Моцарта на Манхэттен, где Жуана и Лепорелло пели чернокожие братья-близнецы, а Донна Анна ширялась на глазах у изумленной публики.

Поэтому любая постановка моцартовского шедевра обречена на повторение, и даже самым великим режиссерам остается мало возможностей для инсценировочных маневров. (Так случилось минувшим летом в Зальцбурге, где выдающийся итальянский режиссер Лука Ронкони был освистан за свой спектакль, в котором главную партию исполнял Дмитрий Хворостовский.)

Неутомимый худрук Мариинки Валерий Гергиев подбирался к «опере опер» долго и основательно, в постановках моцартовских опер делая ставку на зарубежных режиссеров. Для воплощения «Дон Жуана» была приглашена очень известная пара постановщиков  немецкий режиссер Иоханнес Шааф и английский сценограф Ралф Колтай.

Над такой оперой молодые солисты Мариинского (а в театре сейчас делают ставку только на молодежь) должны были поработать со специалистами. Здесь излюбленный метод Гергиева  реанимация старых спектаклей  вряд ли подходил.

Еще несколько лет назад Шааф своим присутствием мог оказать честь самому престижному театру. Нынче его оттерли на периферию оперной жизни: его излюбленный радикализм как основной метод оперной режиссуры утратил свое лидерство.

В спектакле Мариинского театра поначалу еще ощущается налет европейской театральной изысканности, но к финалу просто устаешь от дубоватого немецкого юмора, слишком плоских решений, а порой явных недоделок (появление Каменного гостя оказывается просто непоставленным, и публика, ожидающая статуи на колесиках, скучает при виде одомашненного мстителя).

Конечно, Шааф уже столько раз ставил историю про похождения севильского развратника, что его режиссерский запас оказался опустошенным. Ярко выраженный феминизм постановки  сильные, прекрасные женщины и мелкие, отвратительные слабаки-мужчины, включая главного героя в исполнении Евгения Никитина,  пришелся бы ко двору где-нибудь в Гамбурге, а в Питере выглядел даже смешным. Основные усилия режиссера направлены на ухудшение и без того не самой лучшей репутации Дон Жуана. В версии Шаафа он оказывается садистом (бьет Церлину плеткой) и маньяком: сложный ритуал ужина с обложенным продуктами питания женским телом, а также присутствие «развороченной» женской фигуры как доминирующего элемента сценографии заставляют вспомнить «Джека-потрошителя» и акунинского «Декоратора».

Все это броско разрушает оперный миф, но объяснить наличие списка из тысяч влюбленных в Жуана женщин режиссер тоже оказывается не в силах. В свете будущих тесных контактов немецкого режиссера и Мариинки (именно Шааф будет ставить вагнеровскую тетралогию «Кольцо нибелунгов») постановка «Дон Жуана» скорее сослужила Шаафу плохую службу: публика и критики уже не рассчитывают на успех самого эпохального проекта гергиевской эры.

Новая постановка Мариинского отдает дань мировой моде, но не выходит за рамки круга домашних проблем. С момента назначения Гергиева на пост главного приглашенного дирижера нью-йоркской «Метрополитен-Опера» он пытается создать на берегах Невы свой «маленький Метрополитен». Но в Нью-Йорке у певца свой определенный репертуар, а в Питере вчерашним выпускникам консерваторий приходится отдуваться за любые репертуарные новшества Гергиева. И для них это чаще всего непреодолимая преграда. Именно поэтому в «Дон Жуане» оценки вокального исполнения колеблются между средней и очень плохой (Татьяна Павловская, исполнившая вторую арию Донны Эльвиры на уровне мирового стандарта, скорее исключение).

На этот раз и в интерпретации самого Гергиева очень сильно ощущалось, что Моцарт  не его стихия.

Интерпретация, естественно, была далека от модного ныне аутентичного течения. Но преодолеть не свойственную ему вялость и одарить зал романтическими красотами в духе Караяна (пусть они ныне и кажутся почти смешными) Гергиеву на премьере тоже не удалось. Видимо, он возьмет свое в феврале, когда вернется к более привычному для себя репертуару: следующая премьера Мариинки  «Война и мир» Прокофьева в постановке Андрея Михалкова-Кончаловского.