Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://friday.vedomosti.ru/article.shtml?2006/08/25/8063

Ведомости-Пятница / Пятница 25 августа 2006

Петр Поспелов

В истории Большого театра наступило очень счастливое время. Основная сцена закрыта на реконструкцию. Казалось бы, проблем хоть отбавляй: как уложиться в сроки, как успокоить депутатов и чиновников, как занять труппу, как не забыть репертуар. Но главная проблема исчезла. Дело в том, что раньше каждый зритель знал, как должна выглядеть опера в Большом театре. Особенно это касается русской оперы. Борис Годунов должен быть при бороде и короне, а Ленский  в меховой шапке, и на него должен падать снег. Так было всегда, а иного в историческом здании и представить нельзя. Теперь в это помещение ход открыт только людям в касках. Зрителей просим на Новую сцену. А там никаких традиций.

В этом сезоне совершенно нового «Бориса Годунова» на Новой сцене поставит Александр Сокуров. А «Евгения Онегина»  Дмитрий Черняков, и премьера на носу: 1 сентября Большой театр откроет ею свой 231-й сезон.

О том, каким будет спектакль, Черняков распространяться категорически отказывается.

О «Хованщине» Мусоргского, которую он выпустит через год в Мюнхене, Черняков говорит много охотнее. А здесь: придете  увидите, и точка. Будет ли на Ленском меховая шапка? Как ни странно, кое-что на эту тему сказал «Пятнице» не режиссер, а главный дирижер театра Александр Ведерников: «Какие на персонажах костюмы  в сущности, неважно».

Надо сказать, что между дирижером и режиссером царит полное взаимопонимание  такое в оперном театре встречается нечасто. Тем более что вместе они раньше не работали. Черняков поставил четыре оперы русских композиторов 

от Глинки до Стравинского, но без Ведерникова. Ведерников продирижировал, наверное, дюжиной русских опер  от Глинки до Десятникова, но без Чернякова. Однако почва для объединения, безусловно, существует.

Оба убеждены: опера должна быть целостным произведением, в котором музыку и сцену разделить нельзя. Одно к другому механически приложиться не может, смысл и эмоция творятся только сообща. Например, старый «Евгений Онегин», что шел на основной сцене в постановке 1944 года, это качество давно утерял  несмотря на то, что декорации Петра Вильямса по-прежнему прекрасны.

«Будет ли новый спектакль полемичен по отношению к старому?»  спрашиваем у Ведерникова. «Пародировать не будем»,  уверяет маэстро. Полемика заходит много дальше: она в том, чтобы вернуться к первоначальному замыслу Чайковского.

В 1879 году «Евгений Онегин» впервые увидел свет отнюдь не на подмостках императорских театров, а был дан силами студентов Московской консерватории. Чайковский даже придумал для своего произведения новый жанр: «лирические сцены», подчеркивая, что «Онегин»  совсем не «опера» в торжественном понимании слова. Потом, когда его шедевр был оценен по достоинству, он все-таки попал на императорские сцены и стал оперой, а композитор, смирившись, сделал вторую редакцию, для которой написал шикарный экосез. Задача  снова сделать «Онегина» «лирическими сценами».

Задача эта, во-первых, текстологическая  экосеза не будет, а на его месте появится хор из первой редакции. И еще вернутся 16 тактов в сцене бала у Лариных, а их никогда не пели в Большом театре. А также некоторые драгоценные нюансы, погибшие в окончательной редакции. Во-вторых, задача эта содержательная: не соблазнившись постановочной пышностью, сосредоточиться на истории «аутсайдеров»  такой термин применил по отношению к Онегину и Татьяне главный дирижер, чуть намекнув нам на то, какой уклон принимает режиссерская интерпретация.

Надолго ли рассчитан показ нового «Евгения Онегина»? Привыкнет ли публика к тому, что ей не всегда дано знать наперед, как должна выглядеть русская опера? Или с возвращением на основную сцену пора будет возвращаться и к почтенным постановочным традициям? Не терзайте вопросами. Дайте насладиться свободой, ведь срок ее так недолог. А голосовать, если хотите, можете ногами.