Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2006/08/08/110693

Ведомости / Вторник 08 августа 2006

Анна Галайда

Прошедший балетный сезон приятно выделялся разнообразием приглашенных компаний, хореографов и танцовщиков. Но главным достижением можно считать другое: все самое интересное на отечественной сцене случилось благодаря местным кадрам.По количеству потребления балета на душу населения Россия способна сравниться только с Японией. В Москве рекорды бьют летние спектакли: уже второй месяц параллельно идут «Летние балетные сезоны» и «Летний фестиваль балета». Похожая ситуация и в Петербурге: с периодичностью киносеансов туристам, завороженным магией словосочетания Russian Ballet, демонстрируют «Щелкунчики», «Лебединые озера» и «Ромео и Джульетты». К подлинникам они имеют такое же отношение, как намалеванный на сувенирных тарелках Кремль  к настоящему. Назвать же новым словом в искусстве переделку ансамблей Петипа с 64 танцовщиков на семерых или перестановку венгерских да польских танцев с каблуков на пуанты не повернется язык. Пока Большой и Мариинский куют имидж русского балета в Лондоне, остальные силы двух столиц мобилизованы на его распродажу по экономичной цене.

В отличие от столичных балетоманов, которые на летние поделки давно уже ни ногой (под какими бы вывесками они ни появлялись), у публики в провинции нет выбора. Из более чем пятидесяти государственных балетных театров и трупп, существующих вдали от Москвы и Петербурга, в этом сезоне лишь Новосибирский театр проявил себя как живой организм, имеющий пусть скромное, но все же безусловное отношение к международному балетному процессу (в том же ряду мог бы стоять еще Пермский балет, не выпустивший премьер в угоду кормящим зарубежным гастролям).

Вскоре после завершения реконструкции, размявшись на новом вечере одноактных балетов Кирилла Симонова и Аллы Сигаловой, в Новосибирске выпустили «Золушку». Этот балет Прокофьева, повально влекущий хореографов, в постановке того же Симонова показал: в Сибири существует труппа, не стесняющаяся и не боящаяся танцевать современную хореографию. Не слишком оригинальный, но довольно сложный текст артисты артикулируют с пылом и мастерством, которым могут позавидовать постановщики, работающие в главных компаниях.

В споре столиц Мариинский театр, десятилетиями завоевывавший славу своим консерватизмом, неожиданно перещеголял Большой энтузиазмом экспериментаторства. Сначала в Петербурге доверились Пьеру Лакотту: он предложил фантазию на тему легендарной «Ундины» Жюля Перро, автора «Жизели». По сравнению со своей же знаменитой «Сильфидой» Лакотт ничего нового в представления о романтическом балете XIX в. не внес. Но, заставив труппу вовсю трудиться над освоением премудростей французского стиля, позволил в очередной раз восхититься школой мариинского кордебалета и представил в качестве суперзвезды экс-киевлянина Леонида Сарафанова, начавшего было увядать в суровом северном климате.

В отличие от обращенной в прошлое «Ундины» вечер молодой хореографии был экспериментом с непредсказуемым результатом. Алексей Мирошниченко превратил свой опус «В сторону Лебедя» на музыку Леонида Десятникова (самого популярного в этом сезоне в балете композитора после Чайковского и Прокофьева) в пересказ предшественников. Никита Дмитриевский, взявшись за «Мещанина во дворянстве», не смог совместить интересную хореографию с драматургией. Зато совершенно неожиданный интерес к сюжетному спектаклю проявил американец Ноа  Д. Гелбер. От хореографа ждали воссоздания киберпространства Форсайта, в качестве ассистента которого он и появился в Мариинке. Но «Шинель по Гоголю» очаровала неофитской радостью открытия законов старой хореодрамы, которая еще и позволила блеснуть всем занятым в спектакле солистам, в первую очередь Андрею Иванову и Ислому Баймурадову. Неудивительно, что именно на Гелбера пал выбор, когда в авральном режиме театр решил выпустить «Золотой век»  новая постановка только что подверглась критическому разносу в Лондоне (там она завершала фестиваль «Шостакович на сцене», организованный Валерием Гергиевым).

Лидерство Алексея Ратманского среди ныне действующих отечественных хореографов бесспорно  хотя бы потому, что ни один из них не удостаивался такого хора комплиментов, какой последовал за июньской премьерой его «Русских сезонов» (опять же на музыку Десятникова) в New York City Ballet. Большому театру в этом сезоне от Ратманского досталась только получасовая «Игра в карты». Обскакивая многие неповоротливые многофигурные премьеры, этот балетик впечатляет легкостью дыхания. Что за ней стоит, видно только за занавесом  когда в финале 13 занятых в «Игре» солистов падают почти бездыханными. Они без остатка отдают залу ту энергию, которой порой тщетно ждешь от них же на излюбленной классике.

В должности худрука Большого Ратманский стремится дать дорогу и другим талантливым российским постановщикам. В этом сезоне он вновь выписал из Сан-Франциско Юрия Посохова, два года назад дебютировавшего здесь «Магриттоманией». В бесконечно длинной «Золушке» (и здесь она!), которую наследники композитора с большим скрипом позволили сократить лишь на несколько тактов, Посохов продемонстрировал прозрачную ясность, извивы фантазии и жесткий драматургический каркас (в его хореографии незаменимы Екатерина Шипулина и Дмитрий Белоголовцев, станцевавшие Золушку и Принца).

Посохову невольно пришлось вступить в соревнование с Ратманским  слишком памятна «Золушка», созданная Ратманским в Мариинке (и там она!). Спектакли менее похожие найти сложно, хотя оба хореографа выросли в одной школе  Московском хореографическом училище  в классе одного профессора, Петра Пестова. И все же общее есть: постановки обоих хореографов своей логичностью, стройностью, функциональностью и многозначностью родственны скорее музыке или архитектуре, нежели литературе и драме, что было свойственно балетмейстерам советской школы. Именно в этом стиле стремятся работать и совсем молодые отечественные хореографы. Возможно, в этом сезоне мы впервые увидели лицо современного русского балета.

Современные русские композиторы: Леонид Десятников