Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2006/07/26/110068

Ведомости / Среда 26 июля 2006

Анна Галайда

На сцене лондонского Covent Garden начались гастроли Большого театра  самые масштабные за последние несколько лет. Они продлятся почти месяц и представят не только знакомую британской публике балетную труппу театра, но и оперную, которая бывает на гастролях гораздо реже, а в Covent Garden будет выступать впервые. Главный дирижер и музыкальный руководитель Большого Александр Ведерников рассказал «Ведомостям» о том, чего ждут друг от друга московский театр и лондонская публика.

Оперные труппы гастролируют гораздо реже, чем балетные, но для оперы Большого театра нынешние гастроли далеко не первые. Есть ли у них какие-то особенности?

Нам нужно проскочить между Сциллой повышенной просвещенности и Харибдой повышенного консерватизма, которые одновременно отличают английскую публику. Совместными усилиями, нашими и принимающей стороны, для этого были избраны два названия  «Борис Годунов» Мусоргского и «Огненный ангел» Прокофьева, которые отражают две стороны деятельности оперы Большого театра. Это его история и сегодняшний день. Кроме того, искусство менеджмента состоит и в том, чтобы совместить коммерческие вопросы и творческие и ни в первом, ни во втором случае не пойти на чрезмерный компромисс.

Наши гастроли  это нормальные отношения хозяйствующих субъектов: театра и принимающей стороны. Государственная поддержка здесь необходима, потому что у нас финансово тяжелый проект: народу много, и сократить его, конечно, можно, и мы попробовали  урезали в «Борисе Годунове» 10 артистов миманса, осталось похоже, но  похуже.

Сцена Covent Garden ощутимо меньше сцены Большого. Потребуется ли спектаклям адаптация?

После ремонта, который не так давно пережил Covent Garden, его сцена стала очень технологичной. Она позволяет показать практически любой спектакль без изменений.

Вы стремитесь учитывать вкусы и ожидания английской публики?

Надо реально понимать запросы людей, которые придут на наши спектакли. Например, когда только открылись продажи билетов на наши спектакли в Лондоне, из всех названий, включая балетные, лидером оказался «Огненный ангел». Но не надо обольщаться, потому что, вероятно, именно в первые дни продаж в кассы приходили люди неслучайные, которые совершенно конкретно интересовались именно этой оперой именно в нашем исполнении. От того, насколько успешно нам удастся наполнить эту картину реальным искусством, и будет зависеть успех гастролей.

Насколько совпадают ваши личные художественные пристрастия и генеральная линия музыкального руководителя Большого театра?

Полного совпадения быть не может: я  это я, а Большой  это Большой. На сегодняшний день есть нормальная пропорция. Иначе бы я здесь не работал.

Как выглядит эта пропорция?

У меня есть возможность обратиться к тем операм, которые меня интересуют как дирижера. Например, «Огненный ангел». И те вещи, которые мы планируем, тоже зависят во многом от моих интересов. Мы, например, никогда не будем ставить «Веселую вдову».

То есть репертуар зависит от волюнтаризма руководителя?

Никакого волюнтаризма нет. Репертуарная политика прописана в «миссии Большого театра». Никакого растяжения. Классическая отечественная опера ограничена 10 сочинениями.

Вы неоднократно высказывали сомнения в правомерности существования в Большом «Бориса Годунова» образца 1948 г. Тем не менее вы будете дирижировать им в Лондоне.

Здесь есть два эстетических подхода. Один  попытаться втиснуть в такой спектакль свое содержание. А можно попытаться проникнуть в детали, которые вкладывали в спектакль постановщики. Этот продукт не относится к живому театру, а имеет значение памятника. А зрителям хочется увидеть красивую декорацию с фонтаном и собором Василия Блаженного в натуральную величину, и они приходят в ожидаемый восторг. И с этим мы тоже должны считаться.

Какой подход для вас наиболее приемлем?

Мне всегда приятно работать с эстетически непротиворечивыми конструкциями. Если мы занимаемся старым «Борисом», то стараемся вернуть этому спектакль первоначальный замысел.

Лично для вас как для музыканта не обременительно все время ощущать свое соответствие «миссии»?

Ничуть не обременительно. Я еще ведь и гражданин, а не только дирижер. А значит, меня интересует театр в контексте общества. В том смысле, в каком он может оказывать на общество облагораживающее воздействие. И в этом смысл того, что Большой  главный театр: ничего не запрещает, а обязывает делать все, что ты делаешь, но с возможным тщанием и перфекционизмом.

Если люди приходят в театр для того, чтобы увидеть собор Василия Блаженного, нужно ли этим зрителям облагораживающее воздействие?

Конечно, нужно. Они все же пришли смотреть на собор, а не в «Макдональдс». И нельзя всех людей красить одной краской. Одни идут, поскольку в Большой ходить престижно. И мы здесь выступаем в роли ловцов человеков: кого-то изловим, кого-то и нет& А есть люди, которые приходят в театр услышать определенную фермату. И если она не удалась, они считают вечер потерянным. Для того театра, который мы стремимся создать, они тоже потеряны, хотя даже ноты знают.

Многие воспринимают Большой как театр русской оперы прежде всего. Вы не стремитесь расширить эти представления?

Для того чтобы делать такие заключения, надо смотреть на 10-15 лет вперед. Я заканчиваю свой пятый сезон. На таком сроке трудно рассчитать векторы. Давайте вернемся через 10 лет к этому вопросу&

Зато пять лет  это срок, чтобы ощутить, изменилась ли публика театра.

Недостаточно. Но она меняется. Например, на «Войну и мир» ходит очень много молодежи.

Для вас важно, как оценят лондонские гастроли?

Представьте, если я скажу, что не важно. Это не будет искренне. Большой театр  игрок на музыкальном рынке, и мы заботимся о расширении своего влияния и упрочении своей репутации в мире. Поэтому любые гастроли важны. Но невозможно не учитывать, что есть места ключевые с той точки зрения, что происходящее там оказывает влияние на весь культурный процесс. В нашем деле такие места  Лондон и Нью-Йорк. Кроме того, Covent Garden  один самых важных театров, там самая придирчивая критика, достаточно своеобразная публика. Сам факт, что оперная труппа нашего театра никогда в нем не появлялась, придает особую тональность этим гастролям: раз уж ты наконец туда попал, надо, чтобы это событие все запомнили надолго. Но прежде всего мы играем для публики. Важна оценка публики и некое общественное мнение, а не то, что напишут в газетах два Джона Смита.