Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2006/07/20/109794

Ведомости / Четверг 20 июля 2006

Анна Галайда

ПАРИЖ  Позволить себе выпустить три премьеры за месяц может только одна балетная труппа в мире  парижской Оперы. Летом роскошь классического балета на сцене Opera Garnier демонстрирует «Дама с камелиями» Джона Ноймайера, за революции отвечает Морис Бежар, которому отдана Opera Bastille. Без отрыва от участия в постановках грандов молодежь театра подбирает для балета новые слова  в Амфитеатре Opera Bastille показывают программу «Танцовщики Оперы  хореографы».Попасть на любой спектакль Opera National de Paris  событие для балетомана. Старейшая балетная труппа в мире, в которой солировал еще Людовик XVI, несет в себе не только усталость, но также воодушевление и опыт столетий. Однако уникальный эксперимент для зрителя  увидеть, как она одновременно выдерживает версальскую стройность классических шеренг и эпатирующие эксперименты современников: Рудольф Нуреев, правивший здесь в 1980-х, вернул этой танцующей пирамиде Хеопса энергию и уникальное любопытство к окружающей жизни.

Ноймайер и Бежар теоретически существуют в одной весовой категории обитателей истории балета второй половины прошлого века. Но трудно найти хореографов, которые бы столь по-разному использовали общий язык. Бежар первым начал расшифровывать балетные египетские иероглифы для посетителей стадионов: чтобы понять буйство природных сил в его «Болеро» или «Весне священной», умения отличить арабеск от аттитюда не требуется. Ноймайера, хотя он тоже отказался от рафинированной условности старого балета, особенно ценят те, кто любит в искусстве игру параллелей и перпендикуляров.

Осваивать оба диалекта Opera National de Paris начала давно: в коллекции труппы есть и копии знаковых шедевров обоих хореографов, и оригинальные постановки, сделанные по ее заказу.

«Дама с камелиями» далеко не первый балет в опус-листе Ноймайера, но именно с нее в 1978 г. началась мировая слава немецкого хореографа. В «Даме» не было радикализма и оригинальности «Сна в летнюю ночь», «Гамлета» или его авторской версии «Лебединого озера». Зато в этом спектакле соединились популярный сюжет, широко известный по опере «Травиата», мелодичная музыка Шопена, роскошные исторические костюмы и декорации и изобилие танцев, которые даже непривычный глаз легко признает красивыми. Этого оказалось достаточно, чтобы «Дама с камелиями» стала самым желанным сочинением Ноймайера. Тем не менее в репертуар Opera National de Paris «Дама с камелиями» попала впервые  до этого руководители труппы предпочитали более художественно весомые произведения хореографа. Но этот балет, переполненный почти натуральными слезами, стонами и чахоточным кашлем, как никакой другой, несет в себе настоящий парижский дух.

И на его воскрешение Опера направила всю свою невероятную энергию. Виньетки многочисленных танцев, в которые пускаются толпы артистов, утомляющих изобилием мимических объяснений, отрепетированы с такой тщательностью, какую у нас, вероятно, можно увидеть только при запуске космического корабля. Ноймайер в несвойственном для себя стиле нафаршировал этот балет садистски сложными комбинациями, и все же ни одна шестеренка не дает сбоя. Но в этом высокотехнологичном механизме не остается места той нежной сентиментальности, которую отлично умеют воспроизводить немецкие танцовщики. Лишь Клермари Оста (Маргарита) и Матье Ганьо (Арман), не способные гарантировать технической надежности и потому уступившие место в первом составе маститым Орели Дюпон и Манюэлю Легри, позволяют узнать в этом спектакле ноймайеровскую «Даму с камелиями»  они превращают весь балет в адажио взглядов, вздохов и слез.

Упрекнуть танцовщиков Opera National de Paris в стилистической глухоте тем не менее не повернется язык  достаточно увидеть три балета Мориса Бежара, чтобы понять: просто эти артисты заточены под хореографию, требующую и силы, и гибкости профессионального аппарата и нервной системы. Их тела, выносливые, пружинные и исключительно мобильные, сами способны стать формой спектакля. Восхищение этим талантом, вероятно, и заставило Мориса Бежара реанимировать свой старый балет «Вариации для двери и вздоха» (1965). В нем блеск фантазии молодого хореографа соревнуется с оригинальными пластическими возможностями пяти танцовщиков и двух танцовщиц, то соединяющихся в ансамблях, то исполняющих соло, дуэты, трио, квартеты. В позднем «Чудесном мандарине» (1992) возможности исполнителей затмевают находки хореографа. Балет запоминается как спектакль Лорана Илера  одной из последних этуалей эпохи Нуреева, с которым никто из молодежи до сих пор не может соперничать в выразительности танца. Легендарное «Болеро», безусловный шедевр Бежара, логично завершает программу вечера. Правда, в исполнении Николя Ле Риша оно не столь эффектно, как того ждешь после записей Плисецкой, Хорхе Донна или Сильвии Гиллем.

Как ни удивительно, после этого поражает вечер «Танцовщики Оперы  хореографы». Из 10 участников этого проекта, длящегося три часа, скорее всего, мало кто внесет новое слово в искусство хореографии (пожалуй, больше всего шансов у Мартина Шекса, поставившего балет «Апология пары, пробуждение»)  в этих опусах больше ощущений, чем мыслей, подражаний, нежели потребности высказаться. Но они вымуштрованы ежедневным сотрудничеством с хореографами. Что важно, не только с лучшими хореографами, но с живыми хореографами. И хотя эти тела поражают больше, чем их сознание, даже дебютанты демонстрируют такой уровень взаимодействия с хореографией, которого у нас не дождаться, просмотрев целый конкурс профессиональных хореографов. И пока российские балетные труппы будут продолжать клонировать «Лебединые озера» с «Ромео и Джульеттами», балетоманам придется ездить в Париж, чтобы не забыть, как выглядит настоящий балет.