Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2004/12/24/85182
Ведомости / Пятница 24 декабря 2004
Анна Галайда

С московским акцентом

Большой театр осваивает чужую классику

Чтобы вернуться в мировой балетный истеблишмент, труппа Большого театра уже несколько сезонов осваивает западные достижения последних 50 лет. Однако неизменно придает этим достижениям местный акцент. Так случилось и с хореографией легендарного Джона Ноймайера, который дебютировал в Большом постановкой своего старого балета «Сон в летнюю ночь».Среди 140 опусов Ноймайера Большой театр остановил выбор на «Сне в летнюю ночь». Двадцать лет назад Гамбургский балет привозил этот спектакль в Москву, и именно с него началась любовь российских балетоманов к Ноймайеру. «Сон в летнюю ночь» не травмировал психику, привыкшую к монументальным балетам с солидной литературной основой. Несмотря на то что постановщик откорректировал сюжет шекспировский пьесы, превратив Титанию и Оберона в двойников Ипполиты и Тезея, а действие перенес из Афин в один из европейских дворцов XIX в., диадемы, шлейфы, пуанты остались на привычных местах. За это Ноймайеру простили скрещение Мендельсона с авангардной музыкой Лигети, которая к тому же идеально сочеталась с ледяным композиционным совершенством «сонного царства» Титании и Оберона. А хореографический язык, в котором достижения модернистских технологий надежно базировались на свободном владении классическими богатствами, позволял вписать одного из лидеров западного балетного прогресса в стан вассалов Петипа и Григоровича.

Обаяние этого образа оценили не только в России: на Западе Ноймайер востребован как один из немногочисленных хореографов, предложивших альтернативу большому классическому спектаклю XIX в. Обладатель университетского филологического диплома, он облагородил старый балетный подход к литературе  для него она не источник «истории» или повод продемонстрировать на роскошных декорациях состоятельность попечителей Гамбургского балета. Ноймайер поставил на сцене не только традиционные для балета «Ромео и Джульетту», «Отелло», «Историю Золушки», «Даму с камелиями», но и «Волшебный рог мальчика», «Пер Гюнта», «Трамвай «Желание».

И все же лучшие спектакли этого хореографа  те, где ему не приходится опираться на литературный сюжет и где ничто не мешает его диалогу с музыкой. Но Большой театр рационально предпочел балет, который не только подтвердил свою финансовую оправданность в Париже, Вене, Копенгагене и десятке других европейских городов, но и выглядит братом  пусть и двоюродным  традиционным московским спектаклям.

Однако главные успехи балета Большого театра в последние годы были связаны с теми проектами, которые выглядели авантюрами. И обманчивая традиционность «Сна в летнюю ночь» лишила труппу драйва и спринтерской скорости, набранной за несколько прошлых сезонов.

Танцовщики Большого театра воспитаны на «Тенях» из «Баядерки»  первом в мировом балете образце, в котором эмоция рождается не из сюжета, а из чистого танца. Но в ноймайеровских картинах «сна» кордебалет воспроизводил лишь каркас хореографии  с тщательностью, достойной утренней гимнастики. И показывал привычный класс только в сценах, нагруженных бытовыми подробностями.

В отсутствие поддержки кордебалета спектакль оказался безраздельно принадлежащим солистам  Ноймайер когда-то предусмотрительно заполнил «Сон в летнюю ночь» множеством разнообразных сольных партий. В историю Большого этот балет наверняка войдет благодаря тому, что открыл второе дыхание у танцовщиков, про которых, казалось, все давно известно: сделал очевидным комический талант Нины Капцовой (Елена) и Владимира Непорожнего (Деметрий), представил делающую карьеру классической танцовщицы Светлану Захарову (Титания-Ипполита) идеальной исполнительницей современной хореографии, обнаружил, как идет простодушие изощренному танцу Марии Александровой (Гермия) и каким нераскрытым кладезем остается Ян Годовский (Пэк-Филострат).

Кроме того, Ноймайер представил Москве премьера Гамбургского балета Ивана Урбана  этому танцовщику пришлось срочно спасать Большой театр, когда заболели все четыре исполнителя партии Лизандра. Танец Урбана дал ощутить, как исполняют Ноймайера в идеале  не как музейного классика, а как живого хореографа, смотрящего спектакль из-за кулис.