Тексты | Авторы | Издания | Спектакли | Ассоциация |

Адрес статьи: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2002/12/09/55640

Ведомости / Понедельник 09 декабря 2002

Анна Галайда

Проездом из Гонконга в Петербург в Москве выступил балет Мариинского театра. Поводом задержать на день труппу стала презентация недавно выпущенного фирмой Decca DVD известного фильма «Возвращение Жар-птицы»  киноварианта трех балетов Михаила Фокина, реконструированных внучкой хореографа Изабель и Андрисом Лиепой. На сцене Кремлевского дворца были показаны «Шехеразада» и «Жар-птица».

Несмотря на то что все рекламы твердили «впервые в Москве», все сколько-нибудь следящие за балетными событиями москвичи за десять лет существования проекта могли выучить оба спектакля наизусть  в 1993 г. они были показаны в Большом труппой, снимавшейся в фильме, а «Шехеразада» вообще стала хитом репертуара, неизменно всплывая на гала-концертах Благотворительного фонда им. Мариса Лиепы то в исполнении Латвийской национальной оперы, то «Имперского русского балета». Поэтому нет смысла вновь расписывать спектакль, напоминающий кондитерские шедевры «Большевички», и твердить, что научное слово «реконструкция» не имеет отношения к этой постановке.

Однако в исполнении труппы Мариинского театра, для которой в 1992 г. и был осуществлен проект, Москва увидела «Шехеразаду» и «Жар-птицу» действительно впервые. И оказалось, что в Петербурге этот преувеличенно помпезный (художники  Анна и Анатолий Нежные) и лжеклассический вечер, подаваемый на зарубежных гастролях как национальная экзотика, обрел цельность образцового российского балетного продукта 90-х. А преувеличенные страсти Юлии Махалиной и Фаруха Рузиматова, передаваемые томными изгибами бедер, эксцентричными сломами в спине, почти утратившими сходство с академическими renverses, змеиными движениями рук вместо растительных port de bras, бешеными вращениями вместо точных пируэтов, содрогающимися от рыданий телами, раздуваемыми ноздрями и испепеляющими взглядами, оказались наилучшим воплощением этого стиля.

Несмотря на блестящее мастерство Махалиной и Рузиматова, время изобразительной избыточности на исходе. Вариант ее трансформации в тот же вечер продемонстрировала «Жар-птица» с Ирмой Ниорадзе. Она всего на несколько лет младше Махалиной и Рузиматова, но ее выступление в фокинском балете сформулировало, чем отличаются балерины, выросшие в советском театре-музее, от балерин, воспитанных в последние десять лет на международном репертуаре. В «Жар-птице» грузинский темперамент Ниорадзе уравновешен точностью артикуляции хореографического текста, экзальтированная мимика  идеальным контролем над эмоциями, пластическая щедрость  академичностью манеры. Ее неправдоподобно разрисованные глаза мечут молнии, но руки, воспроизводя рисунок нервных порывов птицы, не позволяют линиям рваться, а ноги четко выписывают классические арабески и jetes.

Андрис Лиепа, неоднократно заклейменный за антинаучную реконструкцию, благодаря нынешним гастролям петербуржцев частично восстановил свою репутацию. Соединив в одном вечере два старших поколения танцовщиков и укрепив их выступлением совсем молодой Яны Серебряковой, сумевшей тонко прорисовать особенности стиля «Шехеразады» (в ней она выступила в партии Одалиски) и «Жар-птицы» (Царевна  Ненаглядная краса), Мариинский театр продемонстрировал, что для современного балета фокинские спектакли образца 1990-х  памятник не менее значимый, чем недавно вернувшийся к жизни «Петрушка» в версии 1920 г.