Адрес статьи: http://friday.vedomosti.ru/article/2011/10/21/17796

Ведомости-Пятница / Пятница 21 октября 2011

Событие недели

Открытие основной сцены Большого театра. Рекомендует Петр Поспелов

Говорят, что Большой театр — зеркало России: какова страна, таков и ее главный театр. Однако факты свидетельствуют о том, что Большой отражает происходящие в стране процессы с опозданием на десятилетие. Если даже императорскую символику заменили на герб СССР лишь в 1924 году, то что говорить о наших временах?

Всю перестройку, все девяностые годы, в Большом шли вполне застойные спектакли. В начале 2000-х, когда реформы в стране свернулись, в Большом за реформы рьяно принялись. И вот только сейчас, десять лет спустя после того, как в России установился нынешний порядок, Большой подносит ему свое зеркало — отреставрированную историческую сцену. В этом зеркале нынешняя Россия выглядит страной высоких профессионалов, сплоченных общей задачей. Только что мы не могли нарадоваться тому, как отреставрирован Большой зал консерватории. Масштаб победы в Большом театре еще значительнее. Впервые за десять лет результаты убеждают нас в том, что на всех уровнях — от Кремля до реставрационных мастерских и строительных бытовок — у нас умеют добиваться лучшего из возможного и даже невозможного.

Я музыкант, и для меня важнее всего сообщить главное: акустика не только не испортилась, но стала много лучше, чем была. Мне удалось послушать, правда, не оркестр, а только рояль, игравший в яме, — звучал он потрясающе, с богатством обертонов и призвуком благородной старины. Пианистка играла, а ей учтиво резонировал весь театр, задуманный архитектором Альбертом Кавосом в форме огромной скрипки. Звук поддерживают пол ямы и партера, из-под которых убран появившийся в советское время бетон, а также панели из резонансной ели, которыми обиты ложи — многие из них, хотя и новые, но прошли акустические испытания на предмет строгой совместимости с историческими материалами.

В то же время я видел оркестровую яму, о которой Кавос не мог и мечтать: она опускается и поднимается, в нее можно посадить 130 оркестрантов, чтобы играть, например, Рихарда Штрауса — композитора, при Кавосе еще не родившегося.

Таков теперь и весь театр: старинное любовно воссоздано, оно радует глаз и душу, современное не бросается в глаза, зато работает.

В зрительской части театра сосуществуют четыре эпохи. Тон задает эпоха Кавоса: зал таков, каким он был создан им в 1856 году, с легендарной люстрой, «Аполлоном и музами» на плафоне, его объем воодушевляет, но не подавляет. Мест в зале стало меньше: 1740 против советских 2100 (тогда надо было вместить съезд народных депутатов) — сидеть будет удобнее, и для акустики это хорошо.

Анфилады тоже полуторавековой давности, в том числе Главный вестибюль и Белое фойе. А там, где был Бетховенский зал (изобретение послереволюционных лет), воссоздано Императорское фойе, каким его сделали в 1895 году перед коронацией Николая Второго. Каждый сантиметр, каждый элемент отреставрированы вручную, с соблюдением старых технологий — будь то метлахская или венецианская плитка, хрусталь, лепнина, ткани, гобелены. И, конечно, убраны советские гербы.

Однако театр помнит и о сталинской эпохе. В сталинском стиле оставлен главный буфет и спецзона: вхожие в нее люди уверяют, что нынешние депутаты и члены правительства смотрятся в этих интерьерах особенно смешно.

Над фасадом красуется квадрига Аполлона, которую реставрировали, соорудив бытовку прямо на крыше (кстати, присутствие фигового листка исторически резонно, поскольку ничего, что под ним, скульптор Клодт в свое время не отливал).

А под колоннами — новый зал, который теперь будут именовать Бетховенским: абсолютно современное пространство, где сцена автоматически трансформируется в восьми комбинациях, к тому же стулья для зрителей разворачиваются сами собой, подобно распускающимся цветам.

Другое дело задний фасад. Его механику мы видеть не должны, но знаем, что фура с декорациями теперь закатывается прямо на сцену, чье технологическое оборудование позволяет монтировать, менять и перестраивать самые сложные творения сценографов.

Наша святыня, едва не рухнувшая в подземные воды Неглинки (я не знаю человека с нервами крепче, чем у генерального директора Большого Анатолия Иксанова), скоро начнет выпускать премьеры. Первая из них — «Руслан и Людмила» Глинки, дирижирует Владимир Юровский, ставит Дмитрий Черняков. Скоро мы будем говорить только о них, а пока мы говорим о Большом театре. Хочется верить, что творений, достойных этой сцены, не придется ждать еще десять лет.

28 октября, гала-концерт; 2, 3, 5, 6, 8-10 ноября, «Руслан и Людмила», www.bolshoi.ru

В Бетховенском зале стулья для зрителей разворачиваются сами собой, подобно распускающимся цветам